Как только вспомнила, что задача вообще существовала… Раньше она лишь чувствовала некое стремление. Человеческие возможности невелики, но оно заставляло Чиён делать разные вещи. Например, очень живо откликаться на просьбы о помощи или помчаться в тот мерзкий дом в Йонъсандоне. С другой стороны, Чиён всё равно делала бы то же самое, ведь дело в дружбе, а не в задаче… но всё так смешалось теперь.

Было другое, постраннее. Уже припомнив правду, Чиён наведалась к шаманке, которая изгоняла несуществующего пинъи. Её так и так стоило наказать за бессовестность и жестокость, но ведь Чиён вела мстительность: теперь-то она поняла, что шаманка пыталась сделать после прерванного кута, на кого обратила своё «возмездие». Пусть ничего ей не удалось, прахом пошли её усилия, а времени минуло с тех пор уже порядком, но гнев Чиён кипел и требовал выхода именно теперь. И шаманка по-настоящему испугалась, упала на колени, моля о пощаде. Чиён выскочила из её жилища, злая на саму себя. И с мыслью, что она сама себе перестаёт нравиться…

Или вот это — что заставляет её держаться поближе к?.. Её мысль зацепилась за саму себя. Да, держаться поближе, в надежде выстроить из оговорок и пустопорожней болтовни стройное здание истинных событий… всё дело в стремлении… хотя… она всё равно бы… Чиён фыркнула и встряхнулась: нечего об этом думать сейчас!

Она проверила телефон. Ответа на фото в чате с Санъмином не было, и Чиён добавила: «Дома всё перевёрнуто, как видишь. Хватит от меня прятаться, раз записал видео, значит, и встретиться сможешь. Если не перестанешь меня игнорировать, я по-настоящему разозлюсь ?».

Успели приехать полицейские и подозрительно расспросить Чиён, кто она и что тут делает. Потом кто-то из сотрудников, присланных Им Соволем, объяснял полицейским, кто она и что тут делает.

И солнце уже почти село, и только тогда она получила ответ на своё сообщение: местоположение на карте и расстроенный смайл.

Адрес был за рекой, на самом восточном краю города, и потом Чиён поняла, что это место уже даже не считалось Сеулом. Километр вглубь Кёнъгидо, на полпути к городу Кури. Водитель такси осторожно спросила у Чиён, не ошиблась ли она адресом? И явно не хотел уезжать, оставляя молодую женщину в этих местах в темноте.

При свете дня, должно быть, здесь было не так уж жутко. В трёхэтажных конторских зданиях сейчас не было ни огня, заведения на первых этажах тоже закрыты — третий день праздников. Но горят фонари.

Чиён бесстрашно прошла между конторой и одноэтажным ресторанчиком и попала во двор. Здесь, над входом в сарай из металлического профиля горел тусклый фонарь.

Чиён хмыкнула: всё сделано, чтобы людям приходить сюда не хотелось. Ещё и холодно-то как, вовсе не двадцать пять градусов, как уверяет погодный виджет.

Она открыла дверь — третья незапертая дверь за сегодня.

Внутри сарай был одним помещением, без перегородок и окон, с утоптанным земляным полом. По стенам тянулись кабели, на тумбах и стульях были расставлены увлажнители воздуха, не меньше десятка. Все работали одновременно, так что пар поднимался под потолок и даже собирался там в облачка. Пахло горным вершинами, наверное, из-за ароматизаторов.

Посреди стоял высокий стол в окружении двух табуретов, а чуть в отдалении от него — маленький комнатный фонтан, бесконечно перегоняющий воду по трубе.

— Хан Чиён? — раздался голос.

Его обладатель будто вынырнул из тёмного и полного пара угла. Смотрел на Чиён по-настоящему виновато, избегая её взгляда.

Выглядел он неплохо, хотя и осунувшимся и немного помятым.

— С тобой всё хорошо? — спросил он неуверенно. Явно не знал, что говорить.

— А с тобой-то? — спросила Чиён в ответ возмущённо, набрала воздуха, чтобы начать орать, но вместо этого громко чихнула от попавшего в нос пара. Потом ещё.

Она не могла остановиться, лишь наблюдала, как он через пару её чихов полез споро в карман за телефоном и принялся что-то набирать, кося одним глазом тревожно в её сторону, а вторым — на экран.

Наконец перестав чихать, Чиён шмыгнула носом и спросила чуть задушено:

— Что ты там гуглишь? Как люди лечат простуду?

—

Услышав её вопрос, Кын замер. Показалось или нет, что тут был какой-то намёк?

— Ты не так уж хорошо им притворяешься, — продолжила Чиён. Она говорила это спокойно, даже небрежно. Сказала и принялась искать в сумке платок. Нашла, вытерла нос.

Взглянула на Кына, пожала плечами и села на один из табуретов, положив сумку на стол.

А Кын всё стоял, замерев, и размышлял: почудилось или нет?

— Вы все — все могли бы побольше остерегаться, — произнесла Чиён, поглядев на него и потом уставившись в сторону. Её взгляд перебегал от увлажнителей к фонтану и обратно. — Собака племянницы тебя не признала. И Юнха больше не называет тебя «оппа». И каждый раз, когда она произносит имя Санъмина, но имеет в виду тебя, будто, ну, чуть запинается. Ок Мун наверняка всё знает. И ты ведёшь себя совсем иначе — со мной. Сперва я испугалась. Что схожу с ума. Потом — того, что могло случиться. Я… не могла придумать ничего нормального, что бы это объяснило. Пришло поверить в ненормальное, и это оказалось удивительно просто. Ты так ничего и не скажешь?