Юнха молча подвинула ему свои записи.

— Хотя я не знаю, как ты с ними поговоришь, с этими людьми… — начала она, и вдруг поняла что-то:

— Ты же говорил, что теперь не можешь приходить к людям во сне? Пока ты в человеческом теле? Ты же всё ещё?..

Он отвёл глаза и даже заскулил, будто не желая отвечать на её вопрос, признаваться в том, что случилось, но не ответить не посмел:

— Мы слились больше, чем мне хотелось бы. Но не бойся, — поспешил добавить он, — с телом Ким Санъмина ничего плохого не случилось и не случится!

— А… с тобой? — спросила Юнха, чуя недоброе.

— Ну… что ж…

Чем больше он мялся, тем тревожнее ей становилось.

— Если я не успею отрастить новое вместилище для духа, прежде чем верну это владельцу, — наконец ответил Кын. — мне конец. Я не удержусь в мире людей, и в мир духов возвратиться тоже не успею.

Юнха проснулась ненадолго, её взгляд уткнулся в белую занавеску. За ней двигались и говорили, шептали, вскрикивали люди, кто-то о чём-то яростно спорил, кто-то — с другой стороны, внутри пространства, созданного занавеской, о чём-то пытался спрашивать Юнха. Ей показалось, что она услышала «экстренный контакт». Но вовсе не была в этом уверена.

Занавеска колыхалась, отвечая на существование мира за ней. Она была похожа на человеческую жизнь: каким бы плотным ни был кокон, внутрь всё равно доходит движение мира внешнего. И то, что внутри, должно как-то отвечать.

Или замереть и уснуть навсегда.

В Юнха медленно пробуждалось облегчение: она откуда-то знала, что справедливость в этот раз утолена. Жгучее, не дающее успокоиться чувство неправильного, было утешено. Что-то случилось?

Мир внутри по-прежнему был полон нитей, она не перестала их видеть и не могла сейчас отвлечься: они то и дело мелькали на фоне занавески.

Порой это было даже больно. Мун прав: она почти перешла какой-то предел, но теперь Юнха знает, где он и как ощущается, и больше так не поступит.

Только нужно отдохнуть… уснуть… упасть на дно и зарыться в ил, как говорил Кын.

Но голос всё чего-то хотел… Юнха ответила, только чтобы он отстал. И снова уснула.

—

Несмотря на праздники, скандал разгорался, хоть и лениво. Мелкий уже обнаружил его и прибежал к Чиён с выпученными глазами, и она велела не говорить пока родителям.

— Нуна, а если они сами увидят? — страшным шёпотом спросил Чиун. — Оно же везде!

Чиён сморщилась: конечно, увидят, вот прямо по телевизору, когда отвлекутся от дел.

— Идём лепить сонъпхён, — ответила она брату, — и ты, ну, не паникуй при них. Когда увидят, тогда и буду с ними объясняться.

— Но это ведь неправда? — на всякий случай спросил Чиун. — Это же бредятина?

— Конечно. Ты же не сомневаешься?

Он испуганно замотал головой.

За семейной готовкой Чиун вёл себя прилично, а вот сама Чиён, похоже, и стала слабым звеном: мама всё посматривала на неё, мучимую желанием залезть в телефон, пока наконец не спросила, а всё ли хорошо?

Чиён, подумав секунду, соврала, что у неё болит живот, и тут же бросилась в ванную, чересчур радостно для такого повода.

Заперев дверь, она достала из кармана телефон и жадно нырнула в новости.

Пока её семья лепила красивые пирожки, новости снова изменились.

Чиён посмотрела на себя в зеркало, чтобы убедиться: глаза у неё сейчас даже больше стали, чем у брата. Вот бы так всегда, одно загляденье, если б не паника в глубине.

— Что он творит?! — прошептала она, не зная, злиться или ужасаться.

В топе висело видео от «анонимного сотрудника “КР Групп”», и в том сотруднике хорошо знающие его люди узнали бы Ким Санъмина. Он и не особо маскировал свою личность, прямо называя отдел, в котором работает.

Он показывал документы, сыпал фактами, датами и некоторыми именами. Других людей называл только по фамилии или должности.

Вскользь упомянул пожар в «фанерной деревне», который Чиён не могла забыть до сих пор. Кто-то из коллег, участвовавший в расследовании от администрации города, додумался показывать на одной из встреч фотографии оттуда. Скорей всего, ему было так плохо, что он пытался разделить свой ужас с другими. Но Чиён об этом не просила, она и без него знала, что пожар — это не карнавал с конфетками.

Если бы Чиён догадывалась, что к пожару причастны «КР Групп»… Она не додумала мысль, чтобы не произносить даже про себя, что могла бы с ними сделать.

«Анонимный сотрудник» сказал что-то и про Ёксамдонъ, но так мало и неопределённо, что Чиён стало понятно: у него нет особых доказательств, он говорит об этом лишь затем, чтобы уколоть «КР Групп», намекнуть, что знает больше и может это подтвердить.

Но почти всё время он рассказывал о каком-то курорте в Канъвондо. Раньше Чиён ничего об этом не слышала. А у «анонимного сотрудника» оказалось целое досье, он излагал его кратко, быстро, но чётко и в конце призвал свидетелей не бояться и сотрудничать со служащими, проводящими расследование.