Мун зажёг свет, прошёл вперёд, оглядывая мансарду с подозрением.

— Думаешь, здесь кто-то может поджидать? — с сомнением спросила Юнха.

— Нет, но здесь холодно и одиноко.

Юнха кивнула. Она ещё не успела переступить порог, как Мун вернулся к двери:

— Ты не думаешь, что возвращаться в это место — ошибка?

Юнха нехотя призналась себе, что ей совсем не тянет снова оказаться в жестяной мансарде. И домом её называть тоже не хочется.

— К тому же, вспомни предупреждение прокурора Има. Если твоё имя и адрес станут известны, кто-то может заявиться сюда.

Он был прав.

— Я больше не хочу тревожить Чиён… — всё же возразила Юнха уныло. — А найти другое место… нужно время же.

— Я ничего не говорил про Хан Чиён, — хмыкнул Мун, всё ещё как будто загораживая ей вход в мансарду. — В моём доме две спальни. Хочешь пожить у меня?

Юнха обдумал предложение тщательно, заставив Муна ожидать ответа. И хотя он оставался внешне невозмутим, она с удовольствием отметила, как в его глазах всё сильнее разгорается неуверенность.

— Хорошо, путь будет так, — наконец заговорила Юнха. — Но что, разве в твоей спальне мне спать нельзя?

— Эй, — проворчал Мун, — лепи-ка их покрасивее!

Юнха моргнула сонно и посмотрела на сонъпхён, который старательно защипывала.

Он и впрямь вышел страшненьким.

— Ну, теперь уж какой уродился, — принялась оправдываться Юнха. — Не выкидывать же его? Жалко.

Мун издал недовольный звук и забрал у неё пирожок.

Юнха подавила зевок: она… вроде бы выспалась. И проснуться и обнаружить, что Мун обнимает её во сне, было очень приятно.

И вчера она проспала полдня. И всё равно была какой-то сонной. Может быть, дело в грозе и дожде и плотных тучах, от которых день казался поздним вечером?

После завтрака Мун сказал, что нельзя проводить Чхусок без сонъпхён, это просто неправильно. Пусть накануне налепить не удалось, но хоть так. Утром сделаем, вечером съедим. И что-то ещё.

В общем, уговорил её, хотя Юнха вяло сопротивлялась, предвидя уродцев, которые выйдут из-под её пальцев.

— Ты не делала этого в детстве? — спросил Мун, ловко сооружая из рисовой лепёшки чашечку и накладывая сладкую начинку. — Вместе с мамой?

— Пыталась, но они и тогда выходили так себе. Мама только смеялась сквозь слёзы, глядя на это. А с семьёй дяди…

— Я и…

— Одно из редких домашних дел, что на меня не сваливали. Тёте просто нравилось их лепить, меня она даже не звала. Не считала семьёй. А сыновья её отказывались, дядя — тем более.

— Ясно.

— А ты? — Юнха гордо продемонстрировала пирожок, который вышел чуть лучше остальных. И осторожно переложила его на полотенце для водяной бани. — Ты же много лет живёшь один.

— Да, — признал Мун. — Сегодня — первый раз за много лет.

Поэтому он так настаивал, поняла Юнха. Он тоже рад, что больше не один.

— Несколько раз я праздновала с родителями Санъмина или с семьёй Чиён, — поделилась Юнха. — Но при этом чувствовала себя… неловко.

— Чувствовала, что мешаешь им?

— Да нет, — она задумалась. — Родители Санъмина всегда были мне рады. А семья Чиён — ты знаешь, какие они. Никто не почувствует себя чужим в их доме. Мне… Думаю, к тому времени я забыла, каково не быть одной.

— Мама любила тебя очень сильно, — помолчав, сказал Мун. — Я видел это. Я был рядом тогда, в больнице.

— Я знаю. Я так и не поблагодарила тебя за это.

— Не за что благодарить. Я хотел быть рядом с тобой.

Она положила руку на его предплечье, улыбнулась. Потом снова принялась за сонъпхён.

— Иногда в детстве мне всё же хотелось увидеть своего отца. Хоть раз. Узнать, какой он.

— Ну… — Мун помедлил. — Пожалуй, кое-что о нём я могу тебе сказать.

— Откуда? — рассеянно спросила Юнха, защипывая очередной пирожок.

— Я не знаю его, конечно. Не знаю точно, кем он был. Но кое-что очевидно.

— Да? — Юнха с интересом подняла на него взгляд. Но Мун старательно смотрела на стол.

— Ты не просто человек, судьба которого стать духом. Ты… Юнха, просто ты не совсем человек. Ты родилась такой — человеком только наполовину. А значит, твой отец человеком не был.

Только теперь Мун искоса посмотрел на неё, явно опасаясь, как она отреагирует.

Юнха задумалась:

— Это бы кое-что объяснило, — наконец спокойно произнесла она.

Мун бросил тесто:

— Ты мне не веришь?