Все причины, по которым я не хотела завязывать с ним отношения, испарились за последние несколько часов, мне оставалось лишь желать его. Желать нас. Пусть даже только на лето. В идеале– только на лето. Я никогда раньше не была влюблена, и у меня нет ни малейшего желания влюбляться в Таннера Стюарта. Но интрижка? Приятная интрижка с поцелуями, горячим сексом и еще чем-то возбуждающим в несколько мегаватт? Почему бы и нет.

– Мисс МакКенна!

Я поднимаю голову и вижу Брюса, стоящего в конце барной стойки.

– Слушаю, Брюс! Что-нибудь нужно?

– Два “Погонщика мулов” и два рутбира. А потом...
– Он с важным видом надевает монокль, достает карманные часы, открывает их, хорошенько всматривается, а затем захлопывает.
– Твоя смена закончена, юная леди!

Брюс, как я сегодня подметила, ничего не делает наполовину, это увлекательно и утомительно одновременно. Но в то же время он оказался прав: чем больше я изображаю из себя распутную барменшу, тем больше чаевых получаю.

– Спасибо, добрый господин, - отвечаю я, скромно приседая в реверансе.

Он подмигивает мне, затем я отворачиваюсь и начинаю смешивать “погонщиков”.

Сегодня я получила убойные чаевые — более ста долларов наличными и даже больше, когда будут обработаны чаевые по кредитным картам. Отдыхающие с круизных лайнеров дают чертовски хорошие чаевые, и это факт. С финансовой точки зрения, это лето обещает быть очень удачным.

Я ставлю четыре напитка на поднос и на мгновение задумываюсь о том, чтобы пустить их Брюсу по натертой до блеска стойке бара, но мне нужно время и практика, чтобы отточить такие движения. Вместо этого я подношу их ему.

– Ваш заказ, сэр.

Он почтительно кивает.

– Отличный первый день, мисс МакКенна.

– Спасибо, босс, - отвечаю я.
– Увидимся завтра.

Я развязываю фартук и бросаю его в корзину для грязного белья за стойкой. Закрытие кассы занимает минуту. Полчаса назад, во время пятиминутного перерыва, я подсчитала чаевые наличными, а Брюс подсчитает чаевые по кредитной карте и добавит их к моей зарплате в конце смены.

Я перекидываю ремешок сумочки через плечо и выхожу на улицу, позволяя дверям салуна захлопнуться за моей спиной. Ступив на дощатый настил в холодном, сыром Скагуэйе, я радуюсь свету. Какое чудо! До полуночи осталось четыре часа, и едва перевалило за пятьдесят градусов по Фаренгейту, но солнце еще не село.

– Чему ты улыбаешься?

Я была так увлечена необычной красотой Скагуэйя, что не заметила Таннера, прислонившегося к своей машине слева от меня. Но мое тело реагирует мгновенно — сердце пускается вскачь, щеки вспыхивают, и я прикусываю нижнюю губу.

Он ухмыляется мне, в уголках его голубых глазах появляются морщинки.

– Здравствуйте, мэм, - произносит он, манерно растягивая слова и приподнимая воображаемую шляпу.

– Добрый вечер, милостивый государь.

– Удачный первый день за стойкой?

– Отличный первый день. Ты был прав, чаевые впечатляют.

– Да!
– восклицает он, поднимая руку и давая мне “пять”.

Я делаю шаг вперед и хлопаю его по ладони, позволяя ему переплести свои пальцы с моими, когда он опускает наши руки.

– Не хотите прогуляться, мисс МакКенна?
– спрашивает он, окидывая взглядом в основном безлюдный тротуар, затем снова смотрит на меня.

– Конечно, - отвечаю я, стараясь подстроиться под его шаг.

Мы переходим улицу, удаляясь от очереди, которая тянется от все еще открытого King Kone. Я не в настроении иметь дело с потенциальной конфронтацией в лице Рамоны после долгого рабочего дня, поэтому с облегчением обхожу ее магазин.

– Итак, жених, расскажи мне, как прошел твой день. В какие неприятности ты вляпался?

– Водил семью из пяти человек вверх по Чилкуту до точки Финнегана. Затем мы пообедали и вернулись обратно.
– Он замолкает на секунду.
– Я много думал о тебе.

По моей руке, от того места, где соединены наши ладони, пробегает теплая волнительная дрожь.

– О чем именно?

– Я думал, что у нас впереди три летних месяца, и я проведу их с тобой.

Мой желудок совершает кульбит, как при первом спуске с американских горок. Падение. Полет. И полный вперёд.

– Но, - продолжает он, его голос становится мягче и ниже.
– Я не хочу, чтобы кому-то из нас было больно.

– Аналогично.

– Я тут подумал, что было бы неплохо придерживаться некоторых основных правил?

Тон его голоса не такой уверенный, как обычно, и, если я не ошибаюсь, в его предложении чувствуется легкая робость. Интересно, почему? Он так взволнован из-за моей реакции? Думает, что мои чувства будут задеты, если мы договоримся лишь на физическую близость?