– Таннер, - говорю я, - ты многого обо мне не знаешь.

– Разумеется, но я не хочу...

– Я не собираюсь в тебя влюбляться, - решительно заверяю я его, останавливаясь, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Тебе не стоит беспокоиться об этом.

Он моргает, глядя на меня.

– Ох.

– Я этого не сделаю.

– Ты не...

– Скажем так, я полная противоположность Рамоне.
– Я подхожу к нему на шаг ближе, так что, когда он вдыхает, его грудь касается меня.
– Но я согласна, у нас должно быть несколько основных правил. Вот мои: во-первых, не спи с другими, если спишь со мной. Я не хочу ничего подхватить. И, во-вторых, если у нас все пойдет своим чередом, просто будь откровенен, ладно? Дай мне знать, если ты больше не захочешь продолжать, тогда мы просто разойдемся в разные стороны. Вот и все.
– Я пожимаю плечами, как будто уверена в каждом произнесенном слове. Как будто управляю своими чувствами с такой же непринужденностью, с какой перечисляю свои требования. И, по большей части, я такая какая есть, не потому, что хочу быть такой, а потому, что знаю, что так будет лучше.
– Я отношусь к этому не так серьезно, так что тебе не о чем беспокоиться.

Он изучает мои глаза, затем вздрагивает. На самом деле он вздрагивает так, будто его что-то укусило, и весьма болезненно. Когда он опускает взгляд на наши ноги, его брови все еще сведены вместе.

– Таннер? Ты в порядке?

– И как же это будет?
– спрашивает он меня, поднимая голову, чтобы заглянуть мне в глаза, и продолжая хмуриться.

– А как ты хочешь, чтобы было?

– Я думаю, мы могли бы...
– Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
– Замутить друг с другом? На лето?

– Круто.

– И пусть это будет непринужденно, - говорит он.

Разве я только что не об этом говорила?

– Угу. Именно.

– И ты... не возражаешь?

Не возражаю? Он что, не слушал?

– Я уезжаю в конце августа. Ты остаешься здесь. Что хорошего в том, что мы влюбимся друг в друга? Это было бы глупо.

– Да, - соглашается он.
– Думаю, ты права.

– Значит, мы с тобой понимаем друг друга?

– Да, но ты будешь... кем? Моей девушкой?

Я подмигиваю ему.

– Твоей невестой.

– Нет, - говорит он, - я имею в виду... по-настоящему. Кем ты будешь для меня? Кем я буду для тебя?

Никаких “по-настоящему”.

– Считай это дополнением к нашему первоначальному соглашению, - поясняю я.
– Этим летом мы притворимся, что помолвлены. Мы будем делать все, что делает помолвленная пара... за исключением планирования свадьбы. А в конце лета мы, — она использует воздушные кавычки, — “расстанемся”, и я уеду домой.

– Значит, всё будет понарошку?
– уточняет он.

– Да, - отвечаю я.
– Мы изображаем помолвленную пару, спим друг с другом, когда хотим, и не допускаем романтических чувств. Когда время придет, всё закончим.

– И ты не против?
– спрашивает он, притягивая меня ближе. Его руки обхватывают меня. Твердые мускулы его тела — его бицепсы, грудные мышцы, пресс, его член — прижимаются ко мне, трутся об меня, и я вспоминаю, какой он большой, и какая я маленькая, и, боже мой, как я хочу, чтобы каждый дюйм его тела принадлежал мне.
– Ты уверена?

– Угу.

– Я никогда не встречал такой девушки, как ты, - тихо произносит он, и у меня возникает ощущение, что он даже не осознает, что произносит это вслух.

– “Основные правила” тебя заводят?
– Мое сердце бешено колотится. Я хочу его. Черт. Я так сильно его хочу.
– Как только они вступят в силу, мы сможем делать все, что захотим, Таннер.

– Чего ты хочешь, МакКенна?
– спрашивает он меня хриплым голосом.

– Тебя, - бормочу я, приподнимаясь на цыпочки.
– Я хочу тебя.

– Я твой, - произносит он, и его губы накрывают мои.

***

Поездка обратно в его хижину проходит в тишине, но машина словно наэлектризована. Потрескивание, повисшее между нами, мощное и волнующее, как обещание того, что ждет нас впереди.

Его кровать похожа на гигантскую подушку, и если бы я отдохнула, побрилась и приняла душ, я бы настояла, чтобы он разделил ее со мной этим вечером. Но я только что отработала восьмичасовую смену в крестьянской блузе, юбке в стиле прерий и ботинках. Несмотря на прохладу в воздухе, я изрядно вспотела за сегодняшний день. От меня воняло в тех местах, в которых я бы предпочла оставаться свежей, ноги болели, и мне нужно было хорошенько выспаться.

– Эй, - говорю я, поворачиваясь к нему.
– Не сегодня, ладно?

Он поворачивает голову вправо, чтобы взглянуть на меня.

– Что?

– Не сегодня, - повторяю я, и мои щеки вспыхивают, что выглядит нелепо после нашего откровенного разговора и страстного поцелуя на набережной.
– Я весь день работала, понимаешь? Мне нужно в душ. И я устала.

– Ох!
– говорит он, кивая.
– Да. Конечно. Я понял. Да. Не сегодня.

Электричество, наполнявшее машину, испарилось, и я тут же пожалела о сказанном, поэтому, не подумав, открыла свой большой рот.