– Почему всего один раз?

– Это было в старших классах, - тихо говорит он.

– Что случилось?
– спрашиваю я.

– Страх залёта.

– Она была...?

– Нет, но...

– Этого хватило, чтобы произвести неизгладимое впечатление.

Он тихо сглатывает, кладя свою тяжелую голову мне на руки, и у меня складывается отчетливое впечатление, что мы с Таннером в данный момент работаем сообща. Вместе сталкиваемся с трудностями. Возможно, главная его проблема — плохие воспоминания, но я не позволю ему разбираться с ними в одиночку.

– Эй, - шепчу я, пытаясь приподнять его голову. Он сопротивляется. Не хочет смотреть на меня. Не готов.
– Таннер. Все в порядке.

– Я испортил момент, - ворчит он.

Он не видит, как я улыбаюсь, но я ничего не могу с собой поделать. Ворчливый - это хорошо. Ворчливый - это лучше, чем грустный или испуганный.

– У нас будет много приятных моментов, - заверяю я его.
– Все лето впереди.

Наконец он поднимает на меня взгляд.

– Ты совсем не любишь использовать презервативы?

– Они мне не нравятся, - говорю я.
– Ощущения не такие острые. И — это немного неприлично, но мы сейчас голые, так что нечего скрывать — у меня от них чешется.

– Чешется? У тебя аллергия? На латекс?

– Возможно, - отвечаю я, пожимая плечами.

Он откидывается назад, садится скрестив ноги, и, возможно, это прозвучит странно, но я чувствую, как в нем что-то меняется, и это напоминает мне о том, что я услышала в воскресенье вечером. Он готов на все ради того, кто ему небезразличен.

– Покажешь мне свою упаковку с таблетками?
– спрашивает он с новой решимостью в голосе.

– Конечно, - отвечаю я, вскакивая, чтобы открыть прикроватную тумбочку и достать оттуда пластиковый футляр цвета морской волны. Я открываю его, прежде чем отдать ему.
– Я приняла таблетку сегодня утром.

Секунду он смотрит на таблетки, его глаза просматривают день за днем, пока он не добирается до сегодняшнего дня. Наконец, он захлопывает футляр и возвращает его мне. Я забираю таблетницу и убираю обратно в ящик.

– И что теперь?
– спрашиваю я, стоя у кровати и скрестив руки на груди.

– Ты скажи мне, - отвечает он.

Мы обнаженные в его спальне, окутаны трепещущим светом свечей... после прелюдии, которой наслаждались десять минут назад, так? Это же высший класс. Но пока мы не занимались сексом. Между нами произошло нечто гораздо большее, чем банальное соитие, и я чувствую, что хочу придерживаться этого уважительного отношения друг к другу.

– Ты в порядке?

– Да, - кивает он.
– Спасибо, что показала мне свои таблетки. Прости, что развел панику.

– Ничего страшного. Я понимаю.
– Склоняю голову набок, улыбаясь ему.
– Ты все еще хочешь заняться сексом?

– Да, пожалуйста, - говорит он, и это звучит так искренне и очаровательно, что у меня вырывается смешок.

Он хмурится.

– Ты смеешься надо мной?

– Это только потому, что ты мне нравишься, - слышу я свой голос, но, Боже мой, откуда взялись эти слова и почему я только что произнесла их вслух?

– Ты мне тоже нравишься, - говорит он, протягивая мне руку.

Когда я беру его за руку, он раздвигает ноги, образуя букву V, и я понимаю, что его эрекция, которая должна была ослабнуть во время нашего напряженного разговора, совсем не уменьшилась. Она стоит высоко и гордо, а голубая вена обвивает его член, словно виноградная лоза, и от этого по моей спине пробегает восхитительная дрожь предвкушения.

– Это для меня?
– кокетливо бросаю я, вставая коленями на кровать.

– Если хочешь.

– Хочу, - выдыхаю я, кладя руки ему на плечи и садясь верхом на его колени.

Я устраиваюсь над его членом, мои груди прижимаются к его грудной клетке, и наши носы соприкасаются. Когда я опускаюсь на его массивную толщину, я обвиваю руками его шею и кладу голову ему на плечо. Притяжение и желание делают все остальное. Не скажу, что мне не больно — больно, немного, — но это также... потрясающее ощущение.

Он издает этот гортанный, первобытный звук, который заставляет мои мышцы протестующе сжаться, когда я слегка приподнимаюсь, а затем снова опускаюсь. На этот раз все получается легче. Мы скользкие.