– А я его поймал. А когда узнал, что к чему, смылся. Жить-то хочется.

– Не понимаю, - сказал Стет.
– Или это слишком умно, или слишком глупо. Я вам не верю.

– Ну и черт с вами, - ответил Хэлан и встал.

– Сколько у нас еще дней до Тенара? Пять?

А Майх уже вернулся. Хмурый.

– Что, выперли?

– Сам ушел, ни черта не выходит.

– А ты не горюй, у нас - да чтоб не вышло?

Отстегнул койку и повалился на постель. Даже глаза закрыл от удовольствия.

Он был доволен собой, так доволен, что даже не открыл глаза на хриплый оклик Майха. Даже не повернул головы.

– Хэл!
– снова позвал Майх, и в его голосе было что-то такое, что Хэлан все-таки вполглаза поглядел на него.

– Что это значит, Хэл? Почему ты мне... ничего? Что я, только обуза?!

– Не пенься, - сказал Хэлан лениво - Что было говорить? Один нюх. Но как я его расколол! Слушай, к-как я его расколол!

– Стет?

– Ага. Так что готовься. На Ктене будем.

Он снова зажмурился, и снова голос Майха заставил его открыть глаза.

– Хэл... ты извини, но я так не могу! Если на равных - так на равных!

– Иди ты к черту! Ничего я тебе не скажу, понял? Для дела надо, чтоб ты не знал... пока.

– Для какого дела?

– Майх, - сказал Хэлан с тоской, - ну, не приставай, а? Я же сейчас, как тряпка. Слушай, но какой мужик... он ведь меня чуть не пришил. Нет, ей-богу, зевнул, как пацан. Вот столько бы и...

– Почему ты пошел без меня?

– Такие разговоры втроем не разговаривают. Ты пойми: ему сейчас или себя, или меня, или обоих. Ты для него последняя зацепка. Вот какой есть: космач с каблуков до макушки - и все. Ну, про корабль ему не надо. Лишнее. А вот что надо... меня надо раскрывать. Эдак ненароком "мол, мы с Ктаром".

– Зачем?

– Люди любят сказки, Майх. Вот пойди и начни ему заливать, какой я хороший, - не поверит. А в газетке прочтет раз да другой?.. из меня ведь за пятнадцать лет писаки такое сделали - прямо хоть живьем в рай. Ну, сам понимаешь: одно дело незнакомый Керли, другое - знакомый Ктар.

– Хэл, - сказал Майх и тихо улыбнулся.
– А я ведь тоже так. Сначала не сообразил, а потом - когда ты меня перепрятал - дошло. Думаю: не, не может быть, чтоб все было вранье, хоть что-то же правда! Знаешь, я рад, что все правда.

И Хэлан не нашел, что ответить. Поглядел как-то испуганно и торопливо отвел глаза.

В скафандре Хэлан сразу почувствовал себя дураком. Вроде не жмет и не мешает, а все не так.

Они уже простились с экипажем - почти сердечно. Даже капитан изволил обронить на прощание, что не имеет причин сожалеть о знакомстве. Он-то не имеет...

И вот они стоят в переходнике втроем - у Стета свои дела в порту осталось только шлемы опустить. И еще кусок жизни отрежет. Странное такое чувство: один за другим отхватывают у тебя куски жизни, и ты знаешь: этого уже не будет. Сегодня этого, завтра другого... а потом уже ничего.

– Сегодня разгружаться не будем, - сказал Стет.
– Значит, через три, - он поглядел на часы, вделанные в рукав скафандра, - нет, через четыре часа. В 19:00. Живая зона, первый поворот главного тоннеля. Тисс! крикнул он в решетку динамика.
– Закрываемся, проверь герметичность!

...Подъемник коснулся почвы, и только тут Хэлан открыл глаза. Он испугался. Он ужасно испугался, когда этот дикий черно-белый мир вдруг надвинулся на него своим узким щербатым горизонтом, небесной чернотой и путаницей звезд. Звезды никогда не имели для него смысла. Здесь ничего не имело для него смысла. Это было хуже безумия, потому что и в безумии есть какой-то смысл. И еще тошнотворная, выворачивающая кишки легкость длящегося падения...

Он словно падал, падал, падал, когда подъемник уже стоял на земле. Падал, когда сделал свой первый неуверенный шаг, и этот шаг вдруг оторвал его от земли и он падал, летя вверх, и падал, опускаясь, и только окрик Майха заставил его замереть и падать, неподвижно стоя на шершавом камне.

– Не спеши, - сказал Майх.
– Давай постоим немного. Привыкай.

"Никогда не привыкну, - подумал он.
– Нельзя к такому привыкнуть".

Майх уже был рядом, что-то тронул - и холодная свежая струя ударила в лицо.

– Погоди, а где Стет?

– Где надо. Ну, давай!

Падение все длилось, и желудок выплясывал прямо в горле. Хэлан больше не глядел по сторонам. Он глядел только на свои ноги и на тот кусочек земли, которого они, наконец, касались.

А потом стало темно.