Конечно, Олив могла бы воспользоваться звездным ключом или арканом, чтобы с комфортом переместить тело принцессы в безопасное место. Но, по правде сказать, не имела ни малейшего желания это делать. Вместо этого девушка посмотрела по сторонам - не видит ли кто - и, взяв Ванессу за руки, потащила к окну. Велик был соблазн взяться за прекрасные локоны её королевского высочества. Но Олив воздержалась от такой мелочной мести. Вместо этого она приподняла принцессу, удивляясь тому, насколько она тяжелая, выглядит же как щепка, и немного помучавшись, выпихнула в окно, отпустив в свободный полет.

Олив совершенно не переживала по поводу того, что Ванесса может разбиться. Под окном стоял большой бак, куда жители постоялого двора сбрасывали все отходы: еда, помои, содержимое ночных ваз...

Конечно, недалекие личности, вроде принцессы Ошимы, могли бы усмотреть в этом злой умысел. Но олив всем и каждому могла объяснить, что этот поступок был продиктован исключительно соображениями безопасности и переживаниями о благополучии клиента.

Кстати, насчет благополучия.

Олив подошла к, начинающему приходить в себя Бонну, и, вооружившись пустой упаковкой от "Хлопушки", села караванщику на грудь. Тот захрипел, открыл глаза, но узрев небольшой темно-зеленый цилиндр, даже не попытался спихнуть с себя пусть и не такую и тяжелую, но все же затрудняющую дыхание, ношу.

– Итак, я спрошу у тебя, караванщик, и спрошу всего один раз, - сказала Олив таким тоном, чтобы собеседник сразу понял, что в случае, если он не захочет сотрудничать, его не ждет ничего хорошего.
– Где флейта Суетто?

Караванщик закашлялся и прохрипел:

– У ... Бонна...

Олив на несколько секунд потеряла дар речи. Беднягу, что слишком сильно приголубило хлопушкой, что он о себе начал говорить в третьем лице? Или... её посетила нехорошая догадка, и она решила тут же подтвердить, или развеять свои подозрения:

– А ты кто?

– Хасельф, - натужно прохрипел тот.

Олив витиевато выругалась, и, взяв мужчину за ворот рубахи зло спросила:

– А где Бонн?

– Сбежал...
– сбиваясь с дыхания, ответил бедняга.
– Когда началась заварушка...

Олив попыталась воскресить в памяти то, что происходило, последние десять минут, кто куда шел, где стоял и что делал. Наконец, она поняла, кого не хватает в этой куче-малой караванщиков:

– Старик, - прошипела наемница.

Девушка зло сузила глаза. Какой позор! Из неё сделал дуру какой-то старик! И неё! Из Олив Пентергриф! Он... он ... он...Поплатиться он! Она - лучшая наемница! Это она делает людей дураками!

Все, старик-караванщик-Бонн! Твоя песенка спета.
– Куда он пошел?
– снова обратила внимание на Хасельфа Олив.

– Я тебе не скажу, - вдруг вспомнил то ли про гордость, то ли про верность караванщик.
– И лучше тебя меня убить, потому, что я тебя найду и самолично выпотрошу!

У Олив не было времени его слушать, поэтому она просто несколько раз ощутимо стукнула его головой по полу, пока тот не вырубился.

Пересев на грудь приходящему рядом верзиле (чего стоять, если можно более-менее комфортно посидеть?), и повторила вопрос. Этот караванщик не отличался ни верностью, ни принципиальностью, ни гордостью. Поэтому, узрев небольшой темно-зеленый цилиндр, быстро поделился своими соображениями по этому поводу:

– Я не знаю где Бонн, но, скорее всего, он у Грегориуса...

– Грегорайоса?
– переспросила удивленно Олив.
– Это же известный контрабандист. Почему бы Бонн с ним связался?

– У него с ним дела, - туманно объяснил прижатый к полу бедняга.

Вот так-так! Грегорайос, давний знакомый. Кловер оказывается и впрямь маленький город.

Выход на сцену этого ушлого пройдохи, конечно, сильно осложняет дело, но теперь достать караванщика Бонна с его флейтой - это дело принципа. Поэтому Олив их добудет, даже если придется разобрать столицу Ошимы по кирпичику.