Глава 17. Срединный Сайхол

Олив сидела в своей комнате, механически расчесывая идеально гладкие волосы. Неделю назад она проснулась в объятиях Лансера, и теперь каждый вечер с ужасом ждала одного, что демон снова придет. Оливия будто умерла, и попала в свой персональный вид ада.

Раньше она никогда не интересовалась тем, что происходит между мужчиной и женщиной. Не было ни желания, ни причины - мальчики в гимназии ею не интересовались. Сейчас не зная теорию, она познала практику. Марселла объяснила ей, что произошло. Олив каким-то образом надышалась феромонами тенто и то, что с ней происходило - последствия неудовлетворенного желания.

И хоть повторение этого кошмара девушке не грозило, демон снова и снова приходил. И олив не могла ему отказать.

Ночь в объятиях Лансера была полна удовольствия, а утро - разочарования. Глядя на себя в зеркало девушка чувствовала себя так, словно её полили помоями. Она не должна чувствовать желание к демону. Не должна, но чувствует. Что бы подумала матушка, если бы узнала, как проводит время её единственная дочь? Наверное, снова умерла бы от позора. Что скажут братья, если узнают?

Оливии не хотелось смотреть на себя в зеркало. За последнюю неделю Лансеру удалось убедить её в том, в чем не преуспел никто из окружающих - она очень красивая. И девушка просто возненавидела себя за это. Вчера Олив попробовала ножницами порезать лицо, чтобы стать для Лансера некрасивой. Идея пришла ей в голову перед самим его приходом, и она смогла нанести лишь несколько порезов ножницами, прежде чем демон появился в комнате. Все же это оказалось больно.

– Что с твоим лицом?
– привычным безжизненным голосом спросил он.

И Олив вдруг стало стыдно признаться, что она пыталась себя изуродовать. Чужим, тихим голосом девушка соврала:

– Я... я пыталась подровнять волосы.

– И порезалась?
– сделал свои выводы Лансер.

– Я... я... я... теперь некрасивая...
– Олив не пыталась врать или прикидываться. Она просто хотела, чтобы демон ушел, оставил её в покое навсегда. Вместо этого, он наклонился и поцеловал лицо девушки в местах порезов. Каждое касание его губ оставляло легкое чувство жжения.

Наконец, Лансер закончил, и повернул стул вместе с сидящей на нем девушкой к зеркалу. Оливия не могла поверить своим глазам - глубокие порезы исчезли сами собой. Лишь легкое порозовение напоминало о том, что они когда-то были.

Лансер собственнически обвил руками её талию:

– Ты крас-с-сивая девуш-ш-шка...Пока ты моя, то вс-с-сегда будешь самой крас-с-сивой.

Олив уже знала, что будет дальше. Лансер поднял её на руки и, поцеловав, понес в постель. Она не сопротивлялась. Она сдалась.

*****

Одинаковые, как братья близнецы, дни тянулись друг за другом, ночь за ночью. Сложно сказать, сколько в действительности их было. Олив перестала выходить из комнаты, стараясь никому не попадаться на глаза, и практически перестала подходить к зеркалу. Единственное, что заставляло её время от времени приходить в себя - это редкие визиты Марселлы. Валькирия навещала её каждый раз, как могла урвать свободную минутку. Приходила, болтала о том-о сём, справлялась о здоровье, и как скоро Олив планирует возвращаться к учебе. Ведь время идет. Оливия отшучивалась и очень старалась побольше смеяться. Почему-то хотелось, чтобы Марселла не думала о ней плохо. Хотелось, хотя бы в её глазах оставаться прежней.

Валькирия пыталась приходить почаще и рассказывать подруге о новостях. Но подготовка к новому Срединному Сайхолу отбирала почти все её время. Олив не спрашивала ни что это, ни с чем едят. Просто слушала непринужденную болтовню, в нужных местах поддакивая, и соглашаясь.

Так продолжалось до тех пор, пока Марселле не надоело, и она не спросила в лоб:

– Долго ты ещё собираешься тут сидеть? Я же вижу что ты жива-здорова. Ну, бледная, как моль, но это ерунда. Ты солнца белого уже больше двух айд не видишь...

Олив могла бы как всегда натянуто улыбнуться, когда подруга начинала намекать на то, что, мол, хватит тут затворницей сидеть - в овощ превращаешься. Но слова про две айды были как обухом по голове. Как же так... почти два месяца свой жизни она потратила на это существование!

Девушка осмотрелась, словно впервые увидела свою комнату... нет, свою камеру. Красивую, комфортную...и все-таки тюремную камеру. И её плечи тут же поникли. Захотелось стать меньше, раствориться, лишь бы не видеть обеспокоенный взгляд Марселлы. То во что она превратилась не достойно дружить с этой сильной и волевой девушкой.