Так что вряд ли имеет смысл делить человечество на курящих и некурящих. И те, и другие совершенствовали орудия труда, выпускали разнообразную сельскохозяйственную и промышленную продукцию, создавали шедевры, открывали необитаемые острова. И обитаемые тоже. В общем, в равной мере двигали процесс. Но, ради справедливости, следует сказать, что курящие добились одного важного усовершенствования в трудовом процессе совершенно самостоятельно. А некурящие к этому примазались.

В доколумбовскую эпоху люди, в течение рабочего, дня делали лишь один перерыв - на обед. Никому не приходило в голову, что можно прерваться просто так, для отдыха. Возможно, что это даже считалось неприличным. Но с появлением курящих все изменилось. Они стали через каждый час делать перерывы для курения, заявляли, что курение стимулирует и т.д. И вообще, они без этого не могут: органон требует. С требованиями органона принято считаться. С приходом передовых цивилизаций перекуры узаконили, а некурящие тут же бесцеремонно воспользовались этим в своих личных корыстных целях. Лишь раздавалось звучное, как призыв трубы, слово "перекур!", не успевали курильщики свернуть по цигарке, как некурящие усаживались отдыхать.

Расчет Ракитина не был исключением. Афонин, отдуваясь за всех - курил, остальные под лозунгом "перекур дело святое", отдыхали. Кроме Опарина. Опарин обрубал и ровнял стенки у траншеи.

– Гость ползет!
– объявил Лихачев.

– Жратва?
– просто по привычке, без всякой надежды, спросил Опарин.

– Какой-то солдат шагает. Но я его есть не стану.

Опарин сплюнул: не то в адрес кухни, не то по поводу людоедства.

– Наверно, посыльный с приказом, - предположил Афонин.
– Буди, Лихачев, сержанта.

– Подожду, может не посыльный? Может от соседей связь устанавливать, - не послушался Лихачев.

– Это к нам на пополнение, - подсказал Дрозд. Штабы чистят. Еще кого-то послали.

– Для укрепления и оказания поддержки!
– напомнил Опарин.
– Он выбрался из траншеи, посмотрел на приближающегося солдата.
– Соседей у нас нет. Посыльного направили бы на машине или на мотоцикле. А этот чешет пеходралом. Значит, ничего серьезного. Пшено.

– Я и говорю - гость, - согласился Лихачев.

Гость тем временем шагал, шагал и добрался до солдат. Был он высок и широкоплеч. Глаза веселые, нос картошкой. Под картошкой небольшие светлые усики. А из-под пилотки - рыжий чуб. Почти новая, не вылинявшая еще гимнастерка подпоясана широким офицерским ремнем с массивной пряжкой. На плечах погоны младшего сержанта. За спиной автомат.

– Привет!
– поздоровался младший сержант.

"Привет так привет". Солдаты ответили вразнобой, кто как посчитал нужным. Никто встал. Сержант, да не их. И вообще, здесь фронт, а не тыл. Перед чужими сержантами здесь не тянутся.

Младший сержант такой встречей не был огорчен. Она его вроде бы устраивала. Да и обижаться ему было не на что. Как поздоровался, так и ответили.

– Это, что ли, орудие сержанта Ракитина?
– спросил он не представляя, какой это вызовет эффект.

Заулыбались все, даже Лрозд.

– Хо-о-ороший вопрос, - Опарин поглядел на Афонина, будто приглашал его оценить качество вопроса.

– Хороший, - согласился тот.
– Но, кажется, я уже что-то такое слышал недавно.

– Вы по делу к сержанту или просто так, в гости?
– полюбопытствовал Лихачев.
– У нас как раз перекур...

Ожил и зашевелился размякший от усталости Дрозд. Такого он упустить не мог. Начинался спектакль и клоуном будет не он, а этот рыжий младший сержант.

– Я к орудию сержанта Ракитина пришел?
– не дождавшись ответа, повторил "хороший вопрос" младший сержант.

"Сейчас он тебе даст, орудие сержанта Ракитина!
– Дрозд от нетерпения стал притопывать ногой.
– Сейчас он тебя поставит по стоечке "смирно" и лапки кверху. И еще как будешь стоять, хоть у тебя и лычки".

– Интересно, почему все рвутся к орудию сержанта Ракитина?
– стал размышлять вслух Лихачев.
– Кругом так много самых разных орудий. Есть даже крупнокалиберные. И самоходные есть. Новейшее достижение науки и техники. Так нет, подай им орудие сержанта Ракитина. Отчего такая популярность?

– Отчего, отчего... Заслуженное орудие, вот они и прут, - объяснил Афонин.
– Чего тут непонятного?

– Кто такой будешь?
– поинтересовался Опарин.

– Командующий танковым корпусом младший сержант Бабочкин!
– представился гость, козырнул и улыбнулся от уха до уха.

– Только корпусом? А отчего не армией?
– удивился Лихачев.
– Вроде бы и чин подходящий, и голос зычный.

– Армией не сумею, - признался младший сержант.
– Языков не знаю, - повторил он знаменитую фразу Василия Ивановича.

Опарин оценил. Но поинтересовался:

– Как же тебя, такого рыжего, сделали командиром корпуса?
– спросил он.

– За ум, конечно, - подмигнул тот.
– Приказ такой вышел: "Командирами корпусов ставить только умных".

– Иди ты?
– не поверил Опарин.

– Точно!
– заверил младший сержант.

– А как они узнают, кто умный?
– заинтересовался Лихачев.

– Это просто. Кто начальство слушает, тот умный. Кто спорит с начальством, тот дурак.

– Ты не споришь?
– прищурился Опарин.