– Зачем? Я начальство слушаю. А потом делаю по-своему. С рыжих какой спрос.

– Ясно.
– Младший сержант понравился Опарину.
– А к нам чего?

– Посмотреть, как живете.

"Вот теперь, вот теперь он ему врежет!" - с нетерпением ждал Дрозд, когда, наконец, Опарин начнет снимать шкуру с рыжего.

Но Опарин не врезал. Было у него для этого две немаловажные причины. Во-первых, младший сержант вроде был мужиком веселым и неглупым. Дураков Опарин тоже не любил. Во-вторых, самое главное, разглядел он у того за плечами пухлый сидор.

"Младший сержант - это тебе не писарь, - рассудил Опарин.
– Зачем младшему сержанту сидор, если не затем, чтобы носить в нем консервы..."

– Если к Ракитину, то сюда, - благосклонно сообщил он.
– Только сержанта сейчас нет, попозже будет.

– Может, он диверсант или шпион какой-нибудь?
– напомнил Опарину Дрозд.

Младший сержант с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал.

А Опарин думал сейчас не о том, чтобы разыграть гостя.

– Чего-нибудь пожевать с собой захватил?
– спросил он.

– Пожевать...
– младший сержант впервые, кажется, смутился и почесал затылок.
– Тут прокол. Пожевать у меня, как раз ничего нет. Думал у вас чем-нибудь разжиться.

– Это вы просчитались, - пришлось вступить в разговор Лихачеву, потому что после такого ответа Опарин заскучал, помрачнел и задумался.
– У нас на халяву можно разжиться только шанцевым инструментом.

– Чего это тебя так плохо снабжают?
– спросил Афонин.

– Как других, так и меня.

Без запасов продовольствия младший сержант потерял в глазах Опарина большую половину своих достоинств. А значит, интересовал его уже "на большую половину" меньше. И тут закралось ему в душу подозрение... Слишком чистеньким было обмундирование у младшего сержанта Бабочкина. Даже у младшего сержанта, если он на передовой, не могут шаровары быть такими чистенькими.

– А ты, часом, не из штаба?
– прищурился Опарин.

– Вроде того, - кивнул гость.

– Интересное кино... Наверно по письменной части и всякое там такое?..

Опарин сделал рукой в воздухе неопределенный жест, который давал довольно смутное представление о том, что он понимает под "всяким таким". Но младший сержант понял.

– По письменной. И всякое там такое, - не стесняясь, признался он.

До всех сразу и дошло, что наградила их судьба еще одним писарем. Счастье небольшое, и особой радости никто не испытывал.

Только Дрозд был доволен. Родственная душа появилась. Да еще с лычками младшего сержанта. Наверно, из штаба корпуса. В этом месте, да такого друга заполучить! О подобной удаче только мечтать можно. Теперь они вдвоем! Совсем другое дело. Он решил что станет во всем помогать своему новому товарищу. Оберегать его от дурацких розыгрышей Опарина.

А Опарин помрачнел. Нельзя сказать, что он раньше был расположен к писарям. Но то, что Дрозд не добавил у него любви к писарской братии, это точно. И два писаря, две чернильные души, две штабные крысы на один расчет, это, по мнению Опарина, ни в какие ворота уже не лезло. Поэтому Опарин всякие разговоры с младшим сержантом прекратил, отвернулся от него. Дал понять, что больше ничего объяснять не намерен. Дальнейшие переговоры охотно взял на себя Лихачев.

– С таким инструментом, как лопата, вы, товарищ младший сержант Бабочкин, обращаться умеете или так себе?
– спросил он.
– В смысле - земельку копать?

– Приходилось.

– Тогда, может, скинете гимнастерочку, - предложил Лихачев.
– У нас тут, как раз, ощущается некоторый недостаток специалистов в этой отрасли производства. Вам все равно сержанта Ракитина ждать, вы и разомнетесь немного. И для организма приятно, и польза для общего дела: в смысле разгроме коварного врага.

– Можно и размяться, - легко согласился младший сержант, будто только и ждал такого предложения.

– Вот и хорошо. Лопатку мы вам сейчас подберем. Афонин, дай, что ли, сержантскую, чтобы по чину подходило.

– Обойдется без сержантской, - отказал Афонин.
– Вон, у стены, запасная.

Писарей Афонин считал людьми пустячными и всерьез их, вообще, не принимал, даже если они в сержантских погонах. Потому что не мужское это дело - писать, а женское. И, вообще, считал, что не следует каждому, кто придет, даже если это будет майор, давать сержантскую лопату. Потому что для сержанта Ракитина лопата - инструмент. А майор если и возьмет в руки лопату, то будет от этого не работа, а баловство одно.

– Пойду, что ли, свеженькой водички принесу.
– Афонин поднялся, подхватил стоявшее невдалеке ведро и пошел к речушке.

– Вы не обижайтесь, - попросил Лихачев младшего сержанта.
– Покопайте рядовой лопатой. В этом тоже есть определенная прелесть. Станете ближе к массам.

Он взял запасную лопату, вспомнил, как рассуждал о лопате Афонин, подержал ее на вытянутой руке, полюбовался:

– Приятно посмотреть на настоящий инструмент.

– Да, - согласился младший сержант, не предполагая, куда его собирается втравить этот простодушный солдат с простодушными голубыми глазами.