Но это еще не все. Блиндаж для комбата, и наблюдательный пункт, и командный пункт - сам комбат будет рыть? Или командиры взводов этим займутся? Не займутся. Не их это дело. Так что, берись, солдат, опять за лопату.

Наконец все готово: вырыто, установлено, уложено, замаскировано. Думаете, теперь солдатам только и остается лежать кверху пузом и ждать, когда начнется заварушка. Ничего подобного. Лежать им никто не даст. Командиры батарей, люди образованные, как правило, фантазией не обделены, находчивостью обладают и на выдумку горазды. Они всегда могут найти, где нужно что-нибудь новенькое выкопать или прокопать, а то и старенькое расширить или углубить. Для пользы дела. И чтобы солдат не расслаблялся. Комбаты бывают разными: молодые и старые, умные и не очень. Но в одном сходятся все: они почему-то считают, что солдата надо все время держать в напряжении и тогда он готов к бою готов. Хотя, может быть, они и не правы. Если все время в напряжении, то и сломаться можно.

Солдаты вообще-то втянулись в такую жизнь. Поняли, что для артиллериста одинаково важно, как хорошо стрелять, так и много копать. Конечно, подшучивали друг над другом и каждый сам над собой. Все о том, что теперь у них есть гражданская профессия и что ни одному землекопу за ними не угнаться, да о том, что после войны будут по привычке копать и копать.

Опарин даже как-то заявил, что вообще не может жить без лопаты.

– Я, братцы, до того дошел, - пожаловался он, - что, если в день пару часов не покопаю, у меня настроение портится, как будто не пообедал.

– А я неделю могу вытерпеть, не копая, - похвастался тогда Лихачев.
– И ничего, нормально себя чувствую. Если нужно будет, я и больше смогу.

– Это почему же так?
– удивился Опарин.
– Ты можешь, а я не могу? Что это за кино такое?

– У тебя, наверное, условный рефлекс выработался.

Об условных рефлексах Опарин имел весьма смутное представление. То ли слышал о них что-то, то ли ничего не слышал. Поэтому насторожился: не разыгрывает ли его Лихачев?

– Почему ты думаешь, что выработался?
– осторожно спросил он.
– И почему условный?

Лихачев, в отличие от Опарина, о рефлексах, в свое время, слышал. И хотя глубоким знанием этого раздела науки не обогатился, но кое-что усвоил. Помнил, что какой-то академик подавал сигнал колокольчиком, а у собак от этого сигнала шла слюна. Привычка такая у них вырабатывалась. Но он решил, что рассказывать Опарину о собаках и слюне не имеет смысла. С одной стороны, не совсем понятно, с другой - совсем не безопасно. Поэтому его ответ получился достаточно дипломатичным:

– Как же условному рефлексу у тебя не выработаться, если ты в этом полку так долго служишь?

– Ну и что из этого?
– не оценил Опарин тонкого подхода Лихачева и не понял, куда тот клонит.

– Ясно же сказано - условный! Условия у тебя какие? Все время копать приходится. Он и выработался от твоих условий. А вообще, академики относится к этому научному явлению положительно.

Опарину, после объяснения Лихачева, даже понравилось, что у него имеется условный рефлекс. Академики все умные, и раз они относится к такому рефлексу положительно - значит, дело это хорошее.

– Я и не буду избавляться, - решил он.
– Когда приеду домой, делом займусь. Вырою в огороде щель. Потом блиндаж поставлю, и бревна на него уложу в три наката. Никакая бомбежка не возьмет.

– Зачем тебе после войны в три наката?
– поинтересовался Лихачев.
– Бомбить нас никто не станет.

– Сам знаю, что никто не станет. Мне и щель не нужна будет, не то что блиндаж. Я по условному рефлексу стану действовать. А от блиндажа ход сообщения вырою, через весь огород, к соседке. Буду ее условным рефлексам обучать.

* * *

Копать приходилось много, и выработалось у артиллеристов к лопате отношение особое, пристрастное. У каждого, как личное оружие, своя, подобранная по руке, привычная, любимая, незаменимая. И у каждого припас к этому оружию: напильник и оселок, которыми они ухаживают за лезвием.

К черенку отношение такое же бережное. За многие месяцы работы он до блеска, до зеркальной чистоты, отшлифован солдатскими ладонями. Да не одной парой рук. Срежет солдата осколком, и его лопату, взводное имущество, передают другому, пришедшему с пополнением. Копай да береги... Теперь его ладони шлифуют черенок, тепло его рук переходит к дереву.

Опарин разметил площадку, и все принялись за работу. Ровными квадратами сняли дерн и отнесли в сторону. Пригодится для маскировки. Прошли первый штык и без перекура взялись за второй. Но копали не торопясь, размеренно. Работы много, на "ура" не возьмешь...

* * *

Всем известно про лошадь, которая откинула копыта, вследствие того, что откушала каплю никотина. Но, даже имея такую устрашающую информацию, многие люди курят. Причем некоторые из них заявляют, что курение стимулирует их труд и творческий процесс, будит в них активность. Возможно, это и так. Но ведь, пока не открыли Америку и не запаслись там табаком, люди совершенно некурящие добились неплохих результатов. Вспомним хотя бы Александра Македонского, Леонардо да Винчи и Афанасия Никитина с Кулибиным.