Время от времени карлик и по совместительству шут Её Величества, — мелкий гоблин по имени Баффон, — разбавлял выступления актёров скабрезными анекдотами.

— Знавал я одного дракона, — ковылял Баффон между столами и когтистыми лапами вычурно жестикулировал, — Любил он ходить к побережью и подолгу вглядываться в горизонт. Так вот… Говорят, заприметила его одна русалка. А дракон, кхе-кхе, гордый был, отверг рыбу эту тощую.

Я почти знала, чем закончится очередная история карлика, — ничем хорошим, надо сказать, — но почему-то всё равно продолжала слушать.

— А как иначе? — продолжал Баффон, — Как же русалка собралась его, кхм, услаждать? У неё же хвост!

Я перевела взгляд на Иорана — от выступлений карлика тот откровенно скучал. Я подбадривающе подмигнула, как бы напомнила — скоро закончится гоблинова болтовня.

— Однажды ночью дракон уснул на берегу у скального выступа, — не унимался шут, — А отвергнутая русалка р-р-р-аз, — Баффон хлопнул в ладоши, — и оттяпала острым обломком коралла член несостоявшегося любовника.

Тхаэльцы дружно заржали, светлые эльфы поморщились, я закатила глаза, а Иоран покачал головой — так или иначе от историй Баффона никто не оставался равнодушным.

— Говорят по сей день на дне океана стоит драконий фаллос, — завершал гоблин свои гнусные россказни, — А русалки кружат вокруг него и ничего поделать не могут — хвост!

Ритмичные звуки барабанов сменили карликову болтовню и под всеобщее улюлюканье в центр сада вышла группа полуголых, мускулистых, поджарых эльфов-дроу. Одеты они были в широкие штаны с разрезами по бокам, что открывали взору гостей скульптурные бёдра, икры и при особо выверенных движениях — ягодицы. Пояса шаровар украшала россыпь золотых монет, звенящих при ритмичных ударах бёдрами из стороны в сторону.

Но, Всевышний, как они танцевали!

Впалыми животами рисовали волны, игриво вели плечами, опускались на колени, а когда барабаны разбивались мелкой дробью, танцоры, разгоняясь, звенели монетами в такт.

Как от увиденного у меня не отвисла челюсть — сама поражаюсь. Подобные танцы должны исполняться женщинами — кому как не им так вызывающе трясти своими выпуклостями, — но нет, в королевстве дроу подобные пляски искусно и очень гармонично исполняли мужчины.

— Тебе нравится? — шепнул Иоран мне на ухо.

Я обернулась и наши носы едва не соприкоснулись, при этом эльф смотрел на меня с напряжённостью.

— Нет, — соврала я.

Если бы мой подопечный прямо сейчас глазел на полуголых женщин, мне бы это точно не понравилось, так что я решила слукавить. Нет, возможно мне показалось и эльф вовсе не ревновал. Но я не любила травиться ревностью и не хотела отравлять ею Иорана.

— Но ты смотришь, — дроу хмурился и явно мне не верил.

— Не могу понять, как отношусь к такого рода лицедейству, — продолжала уверять я.

— Хочу домой, — мой подопечный резко посерьёзнел, — Мы можем вернуться?

Я покачала головой с сожалением:

— Чуть позже. Нельзя покинуть сад раньше королевы. Это сочтут оскорблением. Но скоро наречённые отправятся в храм совершать брачную церемонию, а затем гости сопроводят их в покои. Вот тогда то мы и сможем улизнуть.

Действительно, вскоре было объявлено о торжественном бракосочетании и гости всей толпой направились в главный храм. А мы отделились от толпы, свернули в маленький переулок и побрели назад к поместью.

Эльф взял меня за руку. Вроде как для того, чтобы я лучше ориентировалась в подземных улицах, но мне хотелось думать, что просто потому, что ему так захотелось.

— Смотри, — показала я Иорану на открытую ливневку вдоль дороги, что отводила воду во время обильных дождей.

Прямо сейчас вниз по склону, едва не заходя за края стока, обильно стекал ручей.

— Там наверху, — я подняла палец к небу, — Дождь! Солнца нет, хотя сейчас день. Пойдём? Когда ты последний раз видел дождь?

Иоран пожал плечами, жестом демонстрируя, что он действительно не помнил когда.

И я порадовалась.

Одно дело — терпеть дождь в походных условиях, другое — выйти на минуту, промокнуть насквозь, а потом вернуться домой и нырнуть обратно в объятия тёплого одеяла.

Тем временем там, на поверхности, хлестало так, что не было видно ни зги. Даже главная пирамида перед нашим взором превращалась в огромное сплошное пятно — не разобрать ни ступеней, ни плато.

Пирамида!

Чёрт!