Эта отстранённая часть всё же была способна на тревогу, но тревожилась она почему-то не за судьбу Юнха, а за то, что Кын мог вляпаться во что угодно. Он только притворялся взрослым и серьёзным, он думал, что разобрался в мире людей, благодаря памяти и чувствам Ким Санъмина, но оставался при этом наивным, раздражающим и смешным. Юнха не знала, как хорошо он приспособлен к его родному миру духов, но в человеческом он до сих пор мало что понимал.

Он мог угодить в неприятности, и очень большие. И почему-то, сидя в полутёмной допросной (почему они всегда такие?) и имея впереди судьбу очень смутную, Юнха беспокоилась о Ли Кыне больше, чем о себе. Она, пожалуй, думала о нём, как о бестолковом младшем брате.

В конце концов, зампрокурора замолчал и уставился на неё задумчиво.

— Есть вам что сказать? — спросил он после паузы, ничего не добившись.

— Могу лишь повторить сказанное в самом начале, — вежливо и чуть устало ответила Юнха. — Мне нужно поговорить с адвокатом.

— Но у вас его нет, — напомнил зампрокурора. — И я говорил, что сейчас праздники, государственного защитника может не быть ещё долго. Возможно, кого-то ищут прямо сейчас… — он опять сделал паузу.

— Я подожду.

Это Юнха тоже уже говорила, но, наверное, зампрокурора надеялся, что, выслушав его, она передумает.

Теперь он принялся задавать вопросы: уверенный, что действовала она не одна, требовал назвать тех, с кем она связана. Особенно вышестоящих. Юнха на миг даже задумалась, не назвать ли имена, которые она отыскала сама, тех, кто в самом деле был виновен. Но это была явно плохая мысль.

Наконец, зампрокурора устал. Он сделал последнюю попытку:

— Мы знаем, что старший менеджер Ким Санъмин — ваш сообщник.

«Да неужели», — устало и безразлично подумала Юнха.

— Он исчез, бросив вас, — заявил зампрокурора, — хотя, судя по всему, это он вас втянул. Если сообщите его местонахождение…

Юнха не смогла бы ответить, даже если бы захотела. Ли Кын пропал, Санъмин-оппа… Что ж, они могли бы поискать его где-нибудь в Западных землях под западными небесами…

Она почти не заметила, как зампрокурора исчез, собрав копии документов, которыми пытался её напугать. Там был проект, что стал причиной её «ссылки» в отдел сопровождения. Но про офистель не было ничего, насколько она разглядела. Может быть, его пока решили придержать.

Он подумала о Ли Кыне: если с ним что-то случилось… То чувство тревоги, с которым она проснулась вчера, могло ли оно быть интуицией? Дрожанием нити, что связывала Юнха и Кына?

Сейчас Юнха не могла толком нащупать ту нить. Или какую-то другую.

Она была слишком истощена беседой с зампрокурора, казалось, он говорил без умолку часы, хотя вряд ли то было правдой.

Но часы точно прошли в ожидании обещанного адвоката. За это время к ней дважды приходила одна и та же полицейская: первый раз отводила в уборную, во второй принесла чай и сэндвич. Юнха на миг задумалась, не натянуть ли рукав кофты посильнее и не взять ли стаканчик с чаем через него, и эта мысль её развеселила. Так делали в кино, но её отпечатки лежали где-то в недрах государственных баз данных и так — как и у большинства, а ДНК таким способом собрать сложновато, насколько она представляла. Да и соберут — куда применят тогда?

Она перекусила, хотя аппетита почти не было, сдвинула стаканчик и тарелку на край стола и уставилась на стену.

Ли Кын так и не нашёл ничего стоящего, связанного с Ёксамдоном. Иначе бы не исчез, а плясал победный танец перед Кёнъбоккуном. Или, это было бы больше на него похоже, перед памятником «Канънам стайл», вместе с туристами.

Но есть и два других случая, которые Санъмин-оппа считал… перспективными. Операция «Возмещение» отодвинула обвалившийся курорт и пожар — Ли Кын думал, что сможет заняться ими потом. «Потом».

Не наступило ли это «потом»?

Если бы Юнха могла попасть в терминал архива прямо сейчас, она что-нибудь бы нашла. Наверняка. Имена тех людей, свидетелей, в существовании которых Ким Санъмин был уверен. Какие-то даты встреч. Что-то вроде того, что она уже отыскала.

«Знаешь, как становятся духами?»

Юнха медленно раскачивалась на стуле, разглядывая неровности на стене — крошечные бугорки штукатурки, ниточные трещинки… узор, похожий на тот, что окутывает всех людей и их жизни, события, что путаются друг с другом, дрожат, вызывая к осуществлению происшествия, столкновения, истории.

Она снова увидела нити: как ни странно, ведущая к Кыну была сейчас более-менее в порядке. Хотя и не такой уж… бодрой, как раньше. Нить напоминала самого Ли Кына — хаотичного, импульсивного, полного энтузиазма. Сейчас она казалась грустной.

От Муна всё ещё тянуло холодом. Он был зон и обеспокоен. Он был печален. Он не признавался себе в том, что ему впервые страшно: и вовсе не за себя и не за свой долг. Проще было снова окружить себя холодом, чем поддаться этой тревоге. Проще — и, наверное, прагматичнее. Но Юнха не хотела, чтобы он так себя ограничивал, отрезал от себя человеческую часть, которая никуда не делась, только пребывала в глубоком сне.