Но прокурор не сомневался: как бы дальше ни повернулись события, а никаких обвинений Чо Юнха эти люди предъявить не смогут и доказать ничего тоже. Они уже и не пытаются, у них появились заботы серьёзнее. Слухи про неё скоро стихнут.

Она начала приходить в себя к концу второго дня. Даже у ужаса и опустошённости есть предел. И тогда, почувствовав, что возвращается, Юнха наконец заметила, каким погружённым в мысли стал Мун. Он и раньше периодически так «тонул», прислушиваясь к тому, что говорили ему его маленькие частички в человеческих домах, к тому, как вели себя гнилые реки, и к тому, что доносилось до него из Фантасмагории. Но теперь он чаще пребывал в этой задумчивости, чем вне её. И когда смотрел на Юнха и слушал её — почти не отвечая — она видела в его взгляде грусть. Будто он знал о чём-то неизбежном и боялся сказать.

Грусть — и холод, от которого у Юнха на миг замерзало сердце.

К концу выходных сражения в сети начали терять остроту: тем, кого история не задела слишком сильно, тема поднадоела. Из комментариев стали исчезать повторения — а повторения есть верный признак ботов на зарплате, и уменьшилось число перепостов. Юнха поняла, что теперь видит систему и связи и здесь — в море человеческих слов и реакций, не только в «протоколах» духов. Всё, что могло содержать связи, стало для неё яснее.

Она написала Кыну, но в ответ получила только точку. Маленькую и такую же наглую, как и он сам: мол, не тревожь меня, но если что, я жив.

Может быть, он до сих пор переживал, что из-за самонадеянности угодил в ловушку. Сейчас он прятался от всех и как Ли Кын, и как Ким Санъмин. Одному было стыдно, другой — по легенде — не желал показываться, пока не наступит определённость.

В понедельник всё притихло ещё больше, и официальные сообщения «КР Групп» ощутимо изменились: из них пропали упоминания о «недобросовестных сотрудниках», «предавших рабочую семью».

Во вторник ни «КР Групп», ни прокуратура не подавали признаков, что дело вообще существует. А в среду утром прозвучало новое имя — чётко, без расплывчатого «сотрудник такого-то отдела» или фамилии без должности.

«КР Групп» назвала того, кого выбрала козлом отпущения, и обвинила его во всём: от намеренного саботажа проектов до клеветы на невиновных коллег. Особенно помогло то, что в этих заявлениях была немалая доля правды.

***

И вот теперь они повернулись против него, вот и верь после этого людям!

Его мысли насмешливы: он бы и сам поступил так же, будь у него шанс. Но он не успел забраться высоко, туда, где люди обретают неприкосновенность. В пирамиде он был где-то чуть ниже середины, и сидящая на самом верху шакалица решила бросить его под колёса грузовика.

Но у него достаточно отросли клыки за это время, чтобы он мог укусить в ответ.

Нужно лишь где-то переждать. Затаиться и правильно рассчитать, когда, где и за что кусать.

Он понимает, почему они так сделали, но не значит, что прощает их. Нет, это смешно. Прощение придумали те…

…его пронзает боль. Кости будто разрываются изнутри, что-то ползёт вдоль их оси, прогрызая каналы в мозговой ткани. Что-то не даёт думать, обвивает и сжимает мозг под черепом, другое проросло сквозь кишки, постоянно проедает в них новые норы, а третье вызывает безумную боль в ногах, так что иногда он и шагу не может сделать. Под кожей то и дело шевелятся белёсые нити, в лёгких шуршит то, чего там быть не должно, жевать он почти не может, когда в зубах просыпается спящее там многотелое нечто, и даже в глазах то и дело всплывают тени, которых раньше он никогда не видел.

Сперва лишь изредка он чувствовал это — оно просыпалось и уходило, оставляя ему намерения, о которых он и помыслить не мог. Не потому, что они были против его совести, а потому, что слишком смелы.

Со временем он понял, что всегда должен был действовать так. Теперь в нём нет сомнений.

Но и боль становится всё сильнее, приходит всё чаще. Он ощущает их всех разом — тех, кто с ним навсегда. Они отправятся вместе и туда, где кончается жизнь человека. Они обещали.

Те, кто шепчут ему о том, чего он действительно достоин. Те, кто научили его не бояться.

И не цепляться за вещи, придуманные слабаками, чтобы сдерживать достойных.

Вещи смешные… он почти уж и не помнит, о чём они были раньше. Что-то…

…прощение придумали те, кто лишён амбиций и целей. Он не таков.

Пусть у него исчезают из памяти имена — была какая-то женщина, были какие-то старики, давно, ничего не осталось. Он помнит главное: где лежит то, что поможет скинуть шакалицу с верхушки. И когда место освободится, он сам прогрызёт шакалице живот и вырвет кишки.

И только потом сломает ей шею.