— Ты знаешь его? — хрипло спросил Мун. — Он назвал имя?

— Нет. Но он пытался…

— Что?

— Разорвать меня.

— Наверное, его связи с миром людей, — тихо подал голос шестой брат, замерший неподалёку. Он сумел разобрать последние слова тени, пусть она и говорила тихо.

— Да, именно так, — согласился Мун.

Он отступил от тени, которая тут же склонила голову, уставившись на цветы под ногами.

Кто-то пытался уничтожить связь Ким Санъмина с миром людей, чтобы наверняка низвергнуть его в посмертие. Бессмысленное действие, если только само существование Ким Санъмина — именно этого человека в именно этом перерождении, именно с этими воспоминаниями — не угрожало каким-то образом напавшему.

Может быть, Ким Санъмин видел что-то, что сейчас не может вспомнить. Может быть, он знает имя. Того, кто создал гнилой портал под Ёксамдоном.

Или может как-то привести к нему — создателю портала.

Мун стиснул кулаки.

— Ты можешь отомстить ему, — сказал он. — Понимаешь? Ты имеешь право на отмщение.

— Но я не хочу, — прошептала тень. — Ничего. Раньше… я хотел вернуться… к кому-то… я теперь не помню. Теперь — не хочу возвращаться.

— Если ты потребуешь права отмщения, судьба приведёт тебя к тому существу! — настаивал Мун с нарастающим отчаянием. И понимая, что слова его, конечно же, бесполезны.

Тень качнулась, отрицая всё, что не давало ей спокойно и бессмысленно пребывать на цветочном поле.

Шестой брат вдруг тихо охнул, но, когда Мун посмотрел на него, замотал головой.

Его взгляд был испуганным.

— Что, хёнъ? — спросил Мун. Брат снова качнул головой, глянул в ответ уже почти спокойно, но Мун знал, что тот притворяется.

Среди всех сыновей великого учёного шестой был самым тихим. Не только старшие братья могли им командовать, он всегда уступал и младшему, когда тот выдумывал очередную проказу. И наказание тоже получал на равных с младшим, хотя почти всегда был лишь робким соучастником.

Лишь однажды вышло иначе. В тот раз Мун отступил… уступил — подчинился решению братьев… Он не вспоминал об этом и никому не рассказывал, вот и сейчас отогнал мысль о том прочь.

Как бы то ни было… Они давно выросли, но Мун видел, что всё ещё может уговорить брата на что угодно. Нужно лишь чуть надавить, и тот признается, что же такое пришло ему в голову.

Муну даже не нужно было что-то говорить, он просто подошёл ближе и смотрел на брата вопрощающе и не мигая, пока тот не сдался:

— Я подумал, можно ли как-то выследить то существо с позволения… — неохотно начал шестой брат, но, спохватившись, совершенно по-детски закрыл себе рот ладонью.

Однако у Муна его слова вызвали смутную мысль. Он оглянулся на несчастную тень, которую даже в Западных землях не могли оставить в покое. И да, он сам в том числе.

Шестой брат запричитал, увидев выражение лица Муна:

— Ты тоже об этом подумал! Мун, не надо! Это же… помнишь, это такое бремя? Однажды мы уже едва себя не запятнали, если бы оно не сбежало, мы бы в самом деле… кем бы мы стали? Нам, да, нам повезло, что оно ушло само. Но ты помнишь, какое то было бремя?! Носить в себе такую судьбу! Бремя отмщения — куда оно тебя приведёт?

Мун медленно кивал, слушая его. Но пришедшая им обоим идея… могла бы принести плоды.

Он действительно слишком хорошо помнил, какое то бремя. Холодное, скользкое, будто носишь в себе шевелящийся отвратительный клубок вместо сердца. Бремя ускользнуло вместе с тем, что жило в пришлой госпоже. Оставило их, дало им шанс сохранить чистые души.

Но тогда он всё ещё был человеком… наполовину человеком, только-только вставшим на путь духа. Он не знал многого и почти ничего не умел.

Теперь, спустя человеческие века и безмерное время Фантасмагории, он может справиться с тем, что сейчас возьмёт взаймы.

Шестой брат пытался его остановить, но Мун сбросил руку брата с плеча и подошёл снова к тени.

— Ким Санъмин, — сказал Мун, — если ты согласишься отдать мне твою судьбу, твоё право на отмщение, я сам найду твоего обидчика. А ты… тебе, пожалуй, будет ещё спокойнее, чем сейчас. И когда ты вернёшься — когда мы вернём тебя, будет спокойнее тоже. Жажда отмщения — мучительное чувство, но я проживу его за тебя. Ты согласен?

Тень качалась, рассматривая цветы. Мун терпеливо ждал.

Но вот тень подняла глаза. Её взгляд впервые казался сосредоточенным.

Ким Санъмин рассматривал Муна, как будто наконец-то понял, кто перед ним и чего он просит. Потом кивнул в знак согласия.

…Шестой брат был прав — тьма, что он забрал у другого, оказалась ужасна. Мун думал, что всё помнит, но нет — забыл, что это такое, забыл — иначе бы никогда не решился.

Так что — хорошо, что забыл.

Он старался сосредоточиться на другом — на ярости духа, которому мешают выполнять его работу, на тепле, которое снова научилась испытывать его человеческая часть. На женщине, которая ждала его возвращения, особенной, прекрасной женщине, которую сам он, казалось теперь, тоже ждал — много веков.