Она кивает, скользя ладонями по моей спине. Добравшись до моих ягодиц, она подталкивает меня к себе и приподнимает бедра.

Войди в меня.

Я теряю связь с реальностью, когда проскальзываю в нее. Но обретаю себя, когда закрываю глаза. Я чувствую наше с ней единение, когда начинаю двигаться внутри нее, две части одного целого, две несовместимые части, которые просто идеально подходят друг другу.

В тот же самый миг я ощущаю, как мой оргазм достигает своего пика, чувствую, как слова “Я люблю тебя” готовы сорваться с моих губ. Я стону наполовину от удовольствия, наполовину от боли, когда проглатываю эти слова, но чувствую, как мой член внутри нее начинает извергаться.

– Кенна!
– кричу я, хватаясь за ее тело, пытаясь прижаться к ней как можно ближе.
– Кенна, Кенна, Кенна...

Произнося ее имя, я оказываюсь в шаге от того, чтобы рассказать ей о своих чувствах.

Я начинаю влюбляться в нее.

Это бесспорно и смешно, но это самая простая истина, которую я когда-либо осознавал. Я буду любить ее так же, как люблю свою семью. Как люблю Аляску. Как люблю смену времен года или полуночное солнце. Я буду любить ее, потому что она - часть того, что делает этот мир местом для жизни, страданий и совершенства. И в тот момент, когда она меня покинет, краски вокруг меня померкнут до серого, а сердцебиение земли замрет. В результате я буду удивляться, как я все еще жив.

Она обхватывает меня за шею, крепко сцепляя пальцы. Ее бедра находятся на одном уровне с моими, удерживая мой член глубоко внутри себя, в то время как стенки ее влагалища сжимаются и расслабляются, выдаивая меня досуха и оставляя измотанным.

С прерывистым вздохом я перекатываюсь на бок, увлекая ее за собой.

Я выскальзываю из нее, слегка крутанув бедрами, но прижимаю ее к себе, когда она устраивается в моих объятиях.

– Детка, - говорю я, - ты в порядке?

– Более чем, - бормочет она, целуя меня в грудь.

– Каждый раз лучше, чем в предыдущий.

– Знаю.

– А что, если...

Заткнись, Таннер.

Я останавливаю себя прежде, чем успеваю попросить ее продлить это лето до конца жизни.

– А что, если... что?
– спрашивает она.

Я переворачиваюсь на спину, и она устраивается на моей груди, улыбаясь мне так, как это бывает после секса, от чего мне хочется трахать ее снова и снова.

– Ничего, - отвечаю я, поднимая ее руку и целуя ладонь.
– Итак, я говорил тебе, что сегодня мы не работаем, да? Несмотря на то, что у нас в домиках гости, они знают, что мы сегодня ничего не готовим. Ничего не убираем. Не разводим костер. Ничего не делаем. Мы предлагаем трансфер до Скагуэйя утром и обратно на турбазу вечером, на этом всё. В остальном они предоставлены сами себе.

– Мне нравится, что твоя семья сегодня не работает.

– Никогда не работала. И никогда не будет. Четвертое июля, День благодарения и Рождество. Это семейные праздники Стюартов.
– Я тихо посмеиваюсь, но выходит печально.
– Моя мама часто так говорила.

– Как познакомились твои родители?

– Мама была родом из Орегона, - говорю я ей.
– Приехала сюда как-то летом, чтобы заработать денег.

– Как и я, - подмечает она.

– Ага.

– А что потом?

– Влюбилась в моего отца и осталась.

– И родила шестерых, - улыбается мне она.
– Почему она назвала вас всех в честь здешних работников?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Жаль, что я не могу ее спросить.

– Что она изучала?

Я потираю лоб.

– По-моему, английский. Но она бросила учебу. Закончила только первый курс колледжа, когда приехала сюда. Так и не вернулась домой. Забеременела Хантером и осталась.

– Боже, это так романтично.

– Ты так думаешь?

Она бросает на меня взгляд.

– Таннер, это безумно романтично. Возможно, это даже более подходящее определение.

Я ухмыляюсь ей, скользя рукой по ее заднице и сжимая ее.

– Мне нравится, когда вы употребляете громкие слова, профессор Кэбот.

– Заткнись, Таннер, - нахально бросает она, вскакивая с кровати и вытягивая руки над головой. Она такая обнаженная, расслабленная и красивая, что я запечатлеваю ее образ в своей памяти, хотя потом мне будет больно его воскрешать.

– Возвращайся в постель, - говорю я, хотя нам нужно вставать, если мы хотим успеть в город к детскому параду.

– Нет, - отвечает она, улыбаясь мне. Ее грудь порозовела от моей бороды, соски все еще алели от моих губ... При виде следов наших занятий любовью на ее теле у меня снова встает.

– Давай же.

– Забудь об этом. Я не собираюсь пропускать лучшее празднование Четвертого июля в Америке, - заявляет она, стоя в дверях ванной.
– Я приму душ, потом ты, а потом мы оба оденемся.

– Жестокая женщина, - бормочу я.

Она подмигивает мне и исчезает. Мгновение спустя включается душ. Я снова ложусь на кровать и поднимаю взгляд на ярко-голубое небо. Я счастлив. Боже, она делает меня таким счастливым. Наверное, именно так чувствовал себя тем летом мой отец — охваченный новизной любви и опьяненный ее возможностями. Как ему удалось уговорить мою маму остаться? Надо будет как-нибудь спросить его.