Я спускаюсь за ней по лестнице, чувствуя себя неотесанным и неуклюжим. Она старалась выглядеть как можно лучше, а первое, что я сделал, это оскорбил ее. Чертов идиот.

– Я скотина, МакКенна, - говорю я у нее за спиной.

– Угу, - мурлычет она. – Бываешь иногда.

– Ты выглядишь потрясающе, - заверяю я ее, пытаясь загладить свою вину.
– Я благодарен тебе.

Она останавливается у моей машины и поворачивается, чтобы взглянуть на меня.

– Не за что. Просто выполняю свою часть сделки.

Когда мы выезжаем с парковки, я ловлю себя на том, что подыскиваю нужные слова. Я хочу сказать ей, что Рамона вернулась в город, но в то же время мне не хочется вспоминать о ней. Воздух между мной и МакКенной кажется потрескивающим и живым.

Напоминает напряжение. Ощутимое напряжение.

Она тоже это чувствует? Или я просто дурак, влюбляющийся в женщину, которая здесь только для того, чтобы заработать денег на уход за своей бабушкой?

– Как насчет музыки?
– спрашивает она, наклоняясь вперед, чтобы покрутить ручку настройки радиоприемника.

– Конечно. Все, что хочешь.

Она останавливает свой выбор на Seven, музыке 70-х, и прибавляет громкость, чтобы послушать Desperado группы Eagles.

– Отличная песня. Тебе нравятся Eagles?
– спрашивает она.

– Я обожаю музыку семидесятых, - отвечаю я ей.
– Fleetwood Mac. Eagles. Ранние песни Элтона Джона. Я вырос, слушая их.

– Я тоже, - признается она.
– Наверное, потому, что нас вырастили наши бабушки, верно?

– Да, - отвечаю я.
– Наверное. У моей бабушки до сих пор хранятся все ее старые виниловые пластинки и работающий проигрыватель, выпущенный лет пятьдесят назад. Я тебе его покажу.

– Я бы с удовольствием посмотрела на ее коллекцию!
– говорит МакКенна.
– Держу пари, она очень похожа на коллекцию Мими.

– Тебе нравится Simon & Garfunkel?
– спрашиваю я ее.

– Люблю их.

– Bread?

– Конечно.

– Джим Кроче? Ты поклонница Bad, Bad Leroy Brown или больше Time in a Bottle girl?

– Time in a Bottle girl всегда огорчала Мими. Она переключала станцию, когда ставили эту песню.
– Она на секунду замолкает, задумавшись. – Мне кажется...

– Что?

– Мне кажется, она напоминала ей о дочери. Она винила себя в том, что Шейла пристрастилась к наркотикам.
– МакКенна смотрит прямо перед собой, в лобовое стекло, а Eagles напевают о том, что нужно позволить кому-то полюбить тебя, пока не стало слишком поздно.
– Мой дедушка служил во Вьетнаме, и когда он вернулся, с ним было не все в порядке. Он приложился к бутылке и, по-моему, проявлял особую жестокость, когда был в запое. Мими говорила, что ушла бы от него, если бы не забеременела Шейлой, а это были 70-е, понимаешь? Она боялась растить ребенка в одиночку. Мой дедушка умер от цирроза печени, когда Шейле было двенадцать, но ущерб уже был нанесен. Она была склонным к пагубным пристрастиям ребенком, который стал наркоманом. Это замкнутый круг.

– Мне жаль, - говорю я, потому что не могу придумать, что еще сказать. Это тяжелая ноша. Слишком тяжелая.

– Да. Мне тоже.
– Она качает головой.
– Уф. Мне так жаль, что я разоткровенничалась. На самом деле я никогда не рассказываю об этом. Но песни могут вернуть тебя в прошлое, понимаешь?

– Определенно, - согласен я.
– И, эй... как бы там ни было, похоже, вы с Мими нашли способ разорвать этот порочный круг. Тебя он не коснулся.

– В какой-то степени, - говорит она сдержанным тоном.
– Я не употребляю наркотики и осторожно отношусь к выпивке. У меня не так много воспоминаний о первых четырех или пяти годах моей жизни. Это может показаться странным, но это правда. Я мало что помню. Кстати, психотерапевт, к которому я ходила в университете, сказал мне, что мозг начинает создавать воспоминания примерно в возрасте трех лет. Они у меня в голове, независимо от того, помню я их или нет, а это значит, что травма была. Мне трудно доверять людям.
– Она прочищает горло и добавляет: - Из-за этого мне трудно любить.

Наверное, это одно из самых печальных откровений, которые я когда-либо слышал в своей жизни.

– Трудно любить? Что ты имеешь в виду?

Она ерзает на своем сиденье, протягивает руку, чтобы выключить радио, затем опускает стекло. В машину врывается чистый, свежий воздух, когда грунтовая дорога Дайи сменяется на асфальтированную дорогу Скагуэйя.

После нескольких минут молчания я понимаю, что она сказала все, что собиралась, и мой вопрос останется без ответа.

***

МакКенна

Проклятье!

Мне следовало пнуть себя за то, что продолжаю болтать о своей личной фигне, когда он, вероятно, и так уже достаточно обеспокоен из-за предстоящей встречи со своей психованной бывшей девушкой этим вечером.

Эгоистка, МакКенна. Ты чертова эгоистка.

Я включила радио, чтобы поднять настроение — я чувствовала некоторое напряжение, оставшееся после вчерашних медвежьих объятий у реки, и это меня нервировало, — а потом в машине я поглотила весь кислород, разболтав о своем тяжелом детстве.