Я отстраняюсь, чтобы сделать еще глоток пива, когда слышу, как сквозь белый шум бара-ресторана прорывается женский голос. Он не слишком пронзительный, но такой высокий и напряженный, что волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Таннер? Таннер!

И я знаю — чувствую это всем своим существом, даже не поднимая глаз, - что вот-вот столкнусь лицом к лицу с ней, с Рамоной Де Аликанте.

Я медленно поворачиваюсь, как будто мне совершенно все равно, кто разговаривает с моим мужчиной, но все это время мне не терпится увидеть ее — понять, кто покорил его сердце прошлым летом, и заодно сравнить себя с ней.

– Тан-Тан!
– визжит она, неуклюже пробираясь сквозь ту же толпу, через которую Таннер ловко прорвался несколькими минутами ранее.
– Я скучала по тебе!

Неожиданно я чувствую себя так, словно попала в один из старых фильмов о Диком Западе. Эта женщина — судя по всему, мой заклятый враг, — ростом около пяти футов десяти дюймов, с темными волнистыми волосами, каскадом ниспадающими на загорелые плечи, и соблазнительными изгибами. На ней очень короткие джинсовые шорты, слишком обтягивающая красная майка, белые ковбойские сапоги и белая ковбойская шляпа со стразами. В красной, белой и синей цветовой гамме, с огромными буферами, наклеенными ресницами и страстным взглядом, она медленно переводит взгляд с Таннера на меня. Ее улыбка — широкая, идеальная и белоснежная — исчезает. Ее глаза расширяются. Ноздри раздуваются. Я прижимаюсь к Таннеру, который крепче обхватывает меня за талию.

И тут я замечаю, что оживление и разговоры в баре прекратились. Никто не общается. Никто не дышит. Все — и бармены, и официанты, и постоянные посетители — затаив дыхание ждут, что будет дальше.

Как будто я сказала... “время выяснить отношения”.

Она смотрит на меня так, словно хочет убить голыми руками, после чего переводит недоверчивый взгляд обратно на Таннера.

– Что за хрень?
– спрашивает она, глядя на Таннера и указывая на меня, резким движением подбородка.
– Кто она, черт возьми, такая?

Я знаю, что он нервничает. Знаю, что он боялся этого момента с тех пор, как услышал, что она вернется в Скагуэй. И я не собираюсь позволять ей помыкать им или мной. Я и так уже слишком многое перенесла в своей жизни, чтобы позволить этой дешевой Барби с родео запугать меня.

– Ее зовут МакКенна, - представляюсь я.

Вот она - вся соль. Если бы она была повежливее и не вела себя как стерва, я бы, возможно, шагнула вперед и протянула ей руку. Но ее никчемные манеры не заслуживают моей вежливости. Вместо этого я склоняю голову к боку Таннера и кладу ладонь поверх его сердца - проверенный временем знак обладания. И да. Я использую для демонстрации руку, на безымянном пальце которой сверкает обручальное кольцо.

Взгляд Рамоны сосредотачивается на моем опале, и она выглядит так, будто ее голова вот-вот взорвется. Она упирает руки в бока, бросая на Таннера испепеляющий взгляд.

– И кто, мать твою, эта МакКенна?
– интересуется она.

Таннер выдерживает паузу, чтобы поцеловать меня в макушку, прежде чем ответить.

– Моя невеста.

В этот момент — да, я знаю, знаю... добрая, умная, милая женщина попыталась бы разрядить ситуацию, вместо того чтобы подливать масла в огонь, но Рамона - задира, а, по моему опыту, задиры пользуются добротой в своих интересах. Их поведение не улучшается, когда представляется такая возможность, — я поворачиваюсь к Таннеру.

Прильнув к нему всем телом и приподнявшись на цыпочки, я бормочу:

– А ты мой жених, малыш, - после чего позволяю ему зацеловать меня до потери сознания на глазах у всего бара.

Безрассудство.

Это про меня.

Таннер

Если у меня и были какие-то сомнения, что я соскальзываю и качусь с крутого холма, у меня отказали тормоза, и я падаю резко и стремительно из-за МакКенны Кэбот, то теперь они рассеялись.

То, как она вела себя с Рамоной? То, как она потянулась за поцелуем?

Черт бы меня побрал.

Я попал.

Сражен и очарован.

Я смутно осознаю, что мои друзья радостно вопят и улюлюкают, пока мы с МакКенной целуемся, но поскольку я держу ее в своих объятиях, а ее сладкие, мягкие губы с жадностью двигаются напротив моих, это все равно, что слышать залпы и грохот фейерверка у себя в голове.

Когда я, наконец, отстраняюсь от нее, чувствуя одновременно возбуждение и притяжение, я наблюдаю за тем, как ее глаза медленно открываются.

Она одними губами произносит “Очень хорошо” и черт, она права. Это потрясающе. Она потрясающая. Это называется “химией”, убеждаю я себя, и она либо есть между двумя людьми, либо ее нет. Ну, во всяком случае, между мной и МакКенной.

Она отводит взгляд от моего лица, и я понимаю, что она поворачивается лицом к Рамоне.

– Есть еще вопросы?
– спрашивает она, поднимая руку, чтобы прикоснуться к своим влажным губам.

Рамона тихо всхлипывает, уставившись на МакКенну долгим, яростным взглядом.